Эрик Кандел — американский нейробиолог и психиатр, лауреат Нобелевской премии и почетный профессор Колумбийского университета. Он прославился на весь мир благодаря открытию молекулярных механизмов памяти. Его перу принадлежат такие знаковые труды, как «В поисках памяти» (In Search of Memory) и «Принципы нейронауки» (Principles of Neural Science). О том, как Канделу удалось объединить психологию, нейробиологию и молекулярные дисциплины, заложив фундамент современного понимания работы мозга, — читайте далее на newyork1.one.
Детство, сломанное историей
Путь Эрика Канделя начался задолго до его первых научных триумфов — в сложном, но невероятно ярком мире довоенной Центральной Европы. Его мать, Шарлотта Зимельс, происходила из интеллигентной еврейской семьи из Коломыи (регион Покутье, тогда — часть Австро-Венгрии). Отец, Герман Кандел, вырос в скромных условиях в городке Олеско под Львовом. Совсем молодыми они перебрались в Вену, где познакомились, поженились в 1923 году и попытались построить размеренную городскую жизнь. 7 ноября 1929 года у пары родился сын Эрик.
Отец держал магазин игрушек. Семья была полностью интегрирована в жизнь Вены и искренне любила ее культуру, музыку, язык и утонченную интеллектуальную среду. Однако за этим внешним лоском скрывалась суровая реальность — хронический антисемитизм, который с каждым годом становился все агрессивнее.
После аншлюса Австрии в марте 1938 года привычный мир рухнул в одночасье. Начались избиения, унижения и конфискации имущества. В Хрустальную ночь отца Эрика арестовали, семью выселили из квартиры, а их магазин разграбили. Для девятилетнего мальчика это стало первым опытом системного насилия — опытом, который навсегда врезался в его память.
Понимая, что оставаться в Вене смертельно опасно, родители приняли тяжелое решение о бегстве. В 1939 году Эрик со старшим братом первыми покинули Европу, они отправились на корабле из Антверпена в США. Родители смогли присоединиться к ним лишь за несколько дней до начала Второй мировой войны.
В Бруклине все пришлось начинать с чистого листа. Сначала отец работал на фабрике зубных щеток, но позже сумел открыть небольшой магазин одежды. Этот бизнес стал семейным делом и финансовой опорой, которая позволила дать детям образование. Эрик Кандел учился в иешиве, а затем в престижной школе Erasmus Hall. Примечательно, что его дорога в науку пролегала не через биологию, а через историю и литературу. В Гарварде он исследовал вопрос интеллектуальной ответственности немецких писателей в эпоху нацизма. Но постепенно интерес к человеческому поведению, мотивации и травмам привел его к психологии, психоанализу, а в конечном итоге — к нейробиологии.
Пережитое в Вене стало для Канделя не просто личной трагедией, но и интеллектуальным вызовом. Как просвещенное общество способно так быстро скатиться к варварству? Почему травматические события запечатлеваются в сознании с такой невероятной силой? Именно эти детские вспышки памяти спустя годы приведут его к открытиям, которые изменят наши представления о том, как работает человеческий мозг и как жизненный опыт меняет нас на физическом уровне.
Так ранние годы, опаленные большой историей, стали фундаментом научного пути, который принес Эрику Канделю мировое признание.
От психоанализа к нейронауке
В те времена путь в психоанализ лежал через медицинское образование. Почти импульсивно Кандел выбрал медицинскую школу Нью-Йоркского университета, куда поступил в 1952 году. Изначально он планировал стать психиатром, но в процессе учебы все больше увлекался биологической природой психических процессов. В середине 50-х годов такой подход считался почти радикальным: большинство психоаналитиков предпочитали не связывать работу сознания с физиологией мозга.
Решительный шаг в сторону нейронауки Кандел сделал во время стажировки в Колумбийском университете, в лаборатории Гарри Грундфеста. Погрузившись в электрофизиологию нейронов, он впервые осознал, насколько сложно изучать память, работая с громоздкими и запутанными системами мозга.
Позже, исследуя гиппокамп в Национальных институтах здоровья, ученый пришел к важному выводу: память не заперта в каком-то одном отсеке. Она формируется за счет изменения синаптических связей. Это открытие подтолкнуло Канделя к смелому решению — искать ответы не в человеческом мозгу, а у более простых организмов.
Несмотря на скепсис коллег, ученый выбрал в качестве модели морского моллюска аплизию (Aplysia). Ее нервная система позволяла буквально воочию наблюдать, как процесс обучения меняет синапсы. В 1962 году Кандел отправился в Париж, чтобы освоить работу с этой моделью, а уже через несколько лет опубликовал результаты, заложившие фундамент современной науки о памяти.
Впервые память удалось изучить на молекулярном уровне, а не только в теории. Совместная работа Канделя с биохимиком Джеймсом Шварцем показала фундаментальные вещи: краткосрочная память не требует создания новых белков, тогда как для долгосрочной их синтез жизненно необходим. Выяснилось, что даже мимолетные изменения в мозге запускаются химическими сигналами внутри нейронов. Эти открытия доказали: любой опыт физически меняет наш мозг.
Исследования памяти в Колумбийском университете
В 1974 году Эрик Кандел перешел в Колумбийский университет, где стал директором-основателем Центра нейробиологии и поведения. Вместе с единомышленниками он создал междисциплинарную команду, нацеленную на изучение биологических основ памяти.
В 80-х годах, будучи старшим исследователем Медицинского института Ховарда Хьюза, Кандел помог основать в Колумбии центр молекулярной нейронауки. Это позволило объединить нейрофизиологию с методами молекулярной биологии и технологиями рекомбинантной ДНК, что вывело исследования на новый уровень.
В 90-е годы ученый вернулся к гиппокампу, но теперь уже работал с генетически модифицированными мышами. Он обнаружил, что те же химические сигналы, которые он нашел у примитивной аплизии, критически важны и для памяти млекопитающих. Именно они помогают нейронам укреплять связи, сохраняя информацию о пространстве и событиях.
Изучая так называемые клетки места в гиппокампе, Кандел показал, как мозг выстраивает внутреннюю карту окружающего мира. Оказалось, что эта карта остается в памяти надолго только при условии полной концентрации внимания, когда в нейронах запускается производство новых белков. Благодаря работам Канделя память перестала быть абстрактным психологическим термином и получила четкое биологическое объяснение.
Нобель, наследие и примирение с Веной
Когда в 2000 году Эрик Кандел стал лауреатом Нобелевской премии, европейские СМИ поспешили окрестить его австрийским победителем. Для самого ученого это прозвучало болезненно и фальшиво. С присущей ему иронией он заметил, что такая реакция была типично венской — удобной, но не слишком искренней. Кандел заявил прямо:
«Это была еврейско-американская, а не австрийская Нобелевская премия».
Ведь именно из Вены его когда-то изгнал нацизм. Вскоре после этого резонансного заявления Канделю позвонил президент Австрии Томас Клестиль с простым вопросом:
«Что мы можем сделать, чтобы это исправить?»
Ответ ученого был предельно конкретным и принципиальным. Во-первых, он настоял на переименовании части кольцевой магистрали Вены (Доктор-Карл-Люгер-Ринг) — улицы, названной в честь антисемитского мэра, чьими идеями восхищался Гитлер. Во-вторых, Кандел призвал вернуть в город еврейскую интеллектуальную традицию: учредить стипендии для студентов и исследователей, а также начать честный диалог о прошлом Австрии в эпоху нацизма.
Эти шаги положили начало долгому пути к примирению. Со временем Кандел принял почетное гражданство Вены и снова стал частью культурной и академической жизни города, с которым его связывали одновременно и травма, и память. Символом этого возвращения стала его книга 2012 года «Век озарений».
Помимо фундаментальных открытий в области памяти, Кандел внес огромный вклад в изучение нейродегенеративных и психических расстройств, таких как болезнь Альцгеймера и шизофрения. Также он помог науке провести четкую грань между естественной возрастной забывчивостью и патологическими нарушениями.
Эрик Кандел известен как автор классического учебника Principles of Neural Science, по которому учатся нейробиологи во всем мире. Он часто повторяет, что наука для него — это прежде всего источник радости, а не просто способ добиться признания, и что жизнь после Нобелевской премии существует.
Его судьба — это не только триумф в стенах лаборатории. Это живой пример того, как личная память, ответственность и готовность к диалогу способны менять не только науку, но и облик целых городов и культур.